Консервный ряд - Страница 43


К оглавлению

43

Мак с ребятами сидели у себя дома как взаперти. Becь день гудела плита, кипятили для мытья воду. Выкупало даже Милочку и повязали ей на шею красный бантик.

— Когда мы туда пойдем? — спросил Элен.

— Думаю, не раньше восьми, — ответил Мак. — Но я не против выпить сейчас по маленькой для согрева.

— Может, и Док хочет выпить для согрева, — сказал Хьюги. — Я бы пошел отнес ему бутылку просто так.

— Не надо, — сказал Мак. — Док пошел к Ли за пивом

— Ты думаешь, он ничего не подозревает? — спросил Джонс.

— С чего бы ему подозревать? — сказал Мак.

Два кота в клетке затеяли свару, и весь наличный состав взвыл, выгнул спину дугой. Поймали двадцать одного кота, меньше, чем наметили.

— А как мы отнесем туда этих котов? — спросил Хьюги. — Такая большая клетка в дверь не пройдет.

— А мы и не понесем, — сказал Мак. — Помните, что получилось с лягушками. Просто скажем про них Доку. Он потом придет и сам заберет их.

С этими словами Мак встал и открыл один из кувшинов с коктейлем Эдди.

— Что ж, пожалуй надо выпить для согрева, — сказал он.

В половине шестого старик китаец спустился с холма, прошлепал мимо Королевской ночлежки и исчез между Западной биологической и рыбозаводом «Эдиондо».

Девочки в «Медвежьем стяге» были уже в полной готовности. Расписание смен составили с помощью жребия — тянули соломинки. Смены решили менять каждый час.

Дора была великолепна. Ее только что покрашенные в оранжевый цвет волосы были завиты и уложены в виде башни. На пальце красовалось обручальное кольцо, а на груди горела бриллиантовая брошь. Платье на ней было шелковое — по белому фону черные листья бамбука. В спальнях шла процедура, обратная обычной: не раздевались, а одевались.

Кто оставался, облачались в длинные вечерние туалеты, кто шел в гости, надели короткие набивные платья и выглядели очень мило. Готовое одеяло на подкладке уложили в большой картонный ящик, а ящик пока поставили в бар. Привратник разворчался: его было решено оставить. Кто-то ведь должен присмотреть за домом. Вопреки строгому приказу у каждой девушки в спальне была припрятана пинта спиртного, и все только ждали сигнала — как не подкрепиться перед таким походом.

Дора величественно прошествовала в свой кабинет и заперла дверь. Отомкнула ключиком верхний ящик бюро с откидной доской, достала бутылку, рюмку и немного в нее плеснула. Бутылка легонько звякнула о рюмку. Девушка, стоящая начеку у двери, услышала сигнал, и тотчас «Медвежий стяг» облетела радостная весть. Теперь Дора не учует запаха спиртного у своих воспитанниц. Девушки разбежались по комнатам и достали свои пинты. Сумерки опустились на Консервный Ряд — серенький час между дневным светом и электрическими фонарями. Филлис Мэй отогнула штору в гостиной и глянула в окно.

— Ты его видишь? — спросила Дорис.

— Вижу. Он включил свет. Сидит, по-моему, читает. Господи помилуй, сколько можно читать. Он погубит себе глаза. В руке у него кружка пива.

— Думаю, и нам не мешает выпить, — сказала Дорис.

Филлис Мэй еще немножко хромала, а в остальном была хоть куда.

— Вот смеху-то, — сказала она. — Сидит себе там и в ус не дует, а тут ему такой праздник готовится.

— Он никогда не заходит к нам повеселиться, — сказала печально Дорис.

— Многие мужчины не хотят платить, — заметила Филлис Мэй. — Это им дороже обходится, но они так не считают.

— Но, черт, может, они ему нравятся.

— Кто нравится?

— Да девушки, которые ходят к нему.

— Наверное. Я была у него один раз. Ко мне он не приставал.

— Он и не будет приставать, — сказала Дорис. — Но не думай, ты бы все равно вряд ли ему понравилась, даже если бы не жила здесь.

— Ты думаешь, он презирает нашу профессию?

— Не думаю. Просто он, наверное, считает, если девушка работает, у нее к этому другое отношение.

Выпили еще немного.

У себя в кабинете Дора тоже еще плеснула себе, выпила и заперла верхний ящик. Погляделась в зеркало, поправила безупречное сооружение на голове, полюбовалась ярко-красными ногтями и пошла в бар. Альфред, привратник, сидел надувшись. Ни в его словах, ни в лице это никак не выражалось. И все равно он явно надулся. Дора холодно оглядела его.

— Я вижу, ты не в настроении?

— Ничего подобного, — ответил Альфред. — Все в порядке.

Ответ взбесил Дору.

— Говоришь, все в порядке? Это твоя работа. Ты ею дорожишь или нет?

— Все в порядке, — ледяным тоном повторил Альфред. — У меня прекрасное настроение.

Он положил локти на стойку и погляделся в зеркало.

— Идите спокойно и веселитесь, — продолжал он. — Я за всем присмотрю. Ни о чем не беспокойтесь.

Такое усердие смягчило Дору.

— Видишь, Альфред, — сказала она. — Нельзя, чтобы дом оставался без мужчины. Какой-нибудь пьяный начнет куражиться, а девочкам с ним не сладить. Но ты можешь пойти туда немножко позже, а за домом будешь смотреть в окно. Ты ведь сразу заметишь, если что не так. Пойдешь?

— Да, мне бы хотелось пойти, — сказал Альфред.

Разрешение хозяйки пролило бальзам на его сердце.

— Заскочу раз-другой попозже минут на пять. Вчера вечером один буйный пытался ворваться. Знаешь, Дора, — я как зашиб того малого, вроде сам не свой. Потерял ощущение силы. Боюсь, попридержу удар, тут мне и крышка.

— Тебе надо отдохнуть, — сказала Дора. — Попрошу Мака, пусть поработает за тебя, а ты пару недель отдохнешь.

Замечательная все-таки женщина эта Дора.

Док у себя в лаборатории выпил после пива чуть-чуть виски. И вдруг умилился. А здорово, что они решили устроить ему праздник. Он поставил «Павану умершей принцессе», и у него слегка защемило сердце. В тон настроению поставил «Дафниса и Хлою». Там был кусок, вызывающий в воображении одну и ту же картину. Жители Афин накануне Марафона: видят длинное облако пыли, катящееся по равнине, слышат лязг оружия, элевсинские богослужения. Вот опять эта музыка и опять эта картина. Кончилась пластинка, Док налил еще виски и задумался — не поставить ли Бранденбургский концерт. Это собьет с него меланхолию, в которую он погружался. А что, собственно, плохого в меланхолии? Даже приятно. «Я могу ставить, что хочу, — сказал он громко, — могу поставить „Лунный свет“ и „Девушку с волосами цвета льна“. Я свободный человек».

43